Новости

 Человек, не способный сопереживать, не может и не должен быть врачом. Ему это противопоказано. Так считает заведующая нефрологическим отделением Новосибирской областной больницы, главный нефролог Минздрава НСО, Заслуженный врач России Елена Валерьевна Галкина.

Оказывается, врачебные династии - большая редкость. Из всех врачей Областной больницы, с кем мы уже беседовали о жизни, только двое оказались из медицинских семей. В вашем случае какая история выбора профессии?

- Моя мама была инженером, а я хотела стать учёным-биологом. Мечты были связаны с учёбой в Новосибирском государственном университете. Но ближе к окончанию школы мама начала задавать вопросы, которые заставляли меня сомневаться. «Что, если из тебя не получится учёный, если станет неинтересно проводить исследования, чем же ты будешь заниматься? Может, выбрать профессию, которая близка к биологии, но с которой ты всегда будешь востребована? Например, врач», - подсказывала мне мама.

Я задумалась: а почему бы и нет? Много лет занимаясь спортом, я видела, как работают спортивные врачи. Поступила в мединститут и вплоть до его окончания продолжала себя убеждать в том, что буду спортивным врачом. Только придя в интернатуру по терапии в Областную больницу поняла, чего хочу на самом деле - не на соревнования ездить с командой, а лечить людей.

Напомним, что интернатура - это обучение после мединститута, когда ты в течение года должен поработать понемногу во всех отделениях терапевтического профиля, чтобы понять, к чему именно душа лежит, и выбрать узкую специальность.

- Именно так. Первое отделение в ГНОКБ, куда я пришла - гематологическое. Мне очень понравились и сам раздел медицины, и технологии, которые там применялись, и коллектив. Заметив мой интерес, заведующая отделением Ирина Анатольевна Блажиевич сказала: «У нас есть вакантная ставка гематолога. Можем тебя взять по окончании интернатуры»

Следующей «станцией» было нефрологическое отделение – то самое, где я работаю уже 35 лет. Начиналось моё знакомство с нефрологией весьма драматично: заведующая Валентина Алексеевна Влазнева сломала ногу, ещё двое докторов тоже находились на длительных больничных, а одна врач - в декретном отпуске. Вот так разом в отделении сложилась критическая кадровая ситуация. И мне - вчерашней выпускнице института - предложили на полставки подрабатывать здесь, параллельно проходя интернатуру по терапии. В те годы такое было возможно.

Вам уже тогда хватало знаний, чтобы заниматься нефрологией?

- Конечно не хватало. Мне дали на курацию две палаты, и я очень быстро убедилась в том, что знать теорию на пятёрку недостаточно, главное оружие врача - опыт. Я постоянно читала книги, статьи по нефрологии и всё время приставала к старшим товарищам с вопросами. На моё счастье в отделении работали профессионалы, готовые делиться своим опытом.

В общем, по окончании интернатуры, как девочка с гипертрофированным чувством долга, я приняла решение остаться в нефрологии. Хотя сказать, что я влюблена в этот раздел медицины, на тот момент ещё было нельзя.

Что говорит ваш опыт: следует ли выбирать профессию, руководствуясь чувством долга?

- Правильнее будет сказать «нет». Выбирать нужно сообразно интересам. Но мой случай - исключение из правил. Как показала жизнь, я сделала правильный выбор.

Интерес к нефрологии формировался у меня по мере того, как появлялись новые технологии. С 1991 года мы начали заниматься не только гемодиализом, но и перитонеальным диализом. Стало больше возможностей для эффективной лекарственной терапии в консервативной нефрологии. В 1994 г. меня отправили на стажировку в Москву, в Институт трансплантологии и искусственных органов им. В И. Шумакова. После этого поручили «на общественных началах» вести в поликлинике врачебный приём больных, которые перенесли успешную пересадку почки.

На сегодняшний день наше отделение - одно из немногих в России, где оказывается весь объём специализированной помощи, начиная с этапа диагностики почечных заболеваний и заканчивая заместительной почечной терапией. Мы лечим наших пациентов, когда их собственные почки ещё работают, и можно помочь медикаментозно. Мы проводим гемодиализ или перитонеальный диализ. Занимаемся лечением осложнений диализной терапии. Наконец, наблюдаем пациентов после пересадки почки, а это вообще эксклюзив. Поскольку мы занимаемся нефрологическими проблемами реципиентов почечного аллотрансплантата не один десяток лет, коллеги из соседних регионов нам часто звонят посоветоваться в отношении своих «пересаженных» пациентов.

Вы когда-нибудь подсчитывали, сколько лично у вас подопечных с пересаженными почками?

- Думаю, за тридцать лет около 500 человек.

По вашим наблюдениям, нынешние молодые врачи готовы ко всем сложностям работы в медицине, или у них исключительно романтическое представление?

- Романтика при выборе профессии врача свойственна детям, которые выросли не во врачебных семьях. Однако, когда они окунаются с головой в прозу нашей жизни, начинается переоценка своих планов и сил. Молодые доктора видят, что пациенты бывают крайне тяжёлыми, далеко не всегда мы можем помочь больным, часть из них умирают, и эмоционально это очень затратно. Многие этого не выдерживают, год-два поработают и уходят из медицины.

Вообще, я думаю, основная масса школьников, которые идут в медицинские вузы, не из врачебных семей. Потому что ребята, которые выросли в семьях медработников, видят всю изнанку нашей работы: родители сутками в больнице, и даже возвращаясь домой, они мыслями со своими пациентами, им всё время звонят, в том числе ночами.

У нас врачебная семья, и когда дочь оканчивала школу, мы с мужем спросили, кем она хочет стать. Дочь призналась, что с выбором профессии пока не определилась, но точно знает, кем быть не хочет - врачом. «Я хочу жить своей жизнью, а не чужой. Хочу праздники отмечать дома, а не на работе. Не хочу, чтобы меня ночью вызывали в больницу», - вот так она обрисовала то, что видела в своей семье.

Вас это расстроило? Ведь династия могла бы сложиться.

- Не расстроило, и вот почему. В медицину должен идти человек, который искренне этого хочет. А если он в глубине души хоть немного сомневается, ему нельзя выбирать медицину, он всё равно из неё уйдёт.

Моя дочь, сама того не осознавая, очень точно определила сущность нашей профессии: врач действительно живёт жизнью своих пациентов, принимает боль других, как свою, и готов праздники проводить на работе, потому что от него зависят чужие судьбы. Если бы все молодые люди, поступая в медуниверситет, пытались оценить свои намерения с такой позиции, меньше было бы разочарований.

Наверное, именно поверхностным представлением о сути врачебной работы объясняется нынешняя ситуация с дефицитом кадров. Набор студентов увеличивается, а медработников становится меньше. При том, что из моих сокурсников, окончивших медицинский институт в 1990 году, почти все по-прежнему работают в медицине.

Каким видом спорта вы занимались? Чему вас научил спорт?

- Я занималась художественной гимнастикой с первого по девятый класс. Прежде всего, спорт учит собранности и ответственности, ты же выступаешь в команде. А главное - формирует в человеке умение противостоять жизненным трудностям. Соревнования - это не всегда успех, иногда это поражение, и ты должен уметь проигрывать достойно. Наша тренер говорила: «Если во время выступления на соревнованиях ты уронила ленту, обруч или мяч, не вздумай заплакать. Улыбайся ещё шире, чем если бы всё шло гладко. Чем тебе хуже, тем шире улыбайся. Плакать можешь только за стенами спортзала, в раздевалке».

В профессии вам это пригождается?

- Ещё как! Когда ты понимаешь, что пациент скоро уйдёт из жизни, потому что медицина больше ничем не может ему помочь, морально это очень тяжело. Не знаю, как бы я справлялась, если бы не спортивная закалка. Я по-прежнему, как и много лет тому назад, когда только начинала работать, сильно переживаю все летальные исходы. Но научилась сохранять внешнее хладнокровие при любых обстоятельствах на работе, и пытаюсь учить этому молодых докторов.

Вы окончили институт с красным дипломом, и вообще отличница по сути своей. Насколько легко вашим сотрудникам с такой заведующей?

- Об этом лучше спросить у них. Думаю, я достаточно жёсткий руководитель. Стремлюсь к тому, чтобы медицинская помощь в отделении оказывалась качественно. В то же время хочу, чтобы в коллективе был хороший микроклимат, и стараюсь этому способствовать.

Чего я не приемлю в коллегах категорически и с чем не готова мириться, так это равнодушие и формализм. Если твой рабочий день заканчивается в 17-00, но у тебя остались какие-то долги перед пациентами, останься и сделай. И ещё очень важно, работая в медицине, быть частью команды. Иначе просто нельзя. Не могу представить, чтобы у нас в отделении появился сотрудник, равнодушный, работающий спустя рукава и не способный подставить плечо другому при необходимости. Такие у нас не задерживаются.