Новости

 Жила-была в райцентре Венгерово дружная семья - папа, мама и дети. Родители трудились врачами в Центральной районной больнице. И вот однажды случилась беда: мама заболела, необходима была экстренная операция, а единственный хирург и он же анестезиолог-реаниматолог в больнице - папа. Уже много лет спустя он признался, как страшно ему было в тот момент. К счастью, доктору удалось спасти жену. А дочка, которая в то время ещё в школу не ходила, заявила: «Папа, я тоже буду врачом!». И обещание своё исполнила.

 Героиня нашего сегодняшнего рассказа - Наталья Борисовна Соколова - заместитель главного врача Новосибирской областной больницы по клинико-экспертной работе, Заслуженный врач России.

 - В 1990-е годы не существовало системы ЕГЭ, и вероятность поступить в престижный медицинский институт у девочки из сельского района была значительно ниже, чем у любого ученика городской школы. Вам это сразу удалось?

- Я готовилась к поступлению в мединститут с детского сада. Из всех детских игр мне нравились только игры в больницу. Подружки приходили к нам домой со своими «детьми»-куклами, которые «болели». В зависимости от их болезней я была или, как моя мама, детским врачом, или, как папа, хирургом. У меня были настоящие хирургические инструменты, конечно, уже непригодные к операциям, но для детских игр - вполне. В моей «больнице» было всё по-настоящему, даже медицинские карты пациентов. Я в них делала непонятные записи волнистой линией, копируя почерк врача. Одним словом, при такой мотивации я просто не могла не поступить в институт.

 Это, конечно же, шутка. На самом деле у нас была очень сильная подготовка по химии и биологии. К тому же школу я окончила с серебряной медалью, поэтому не было сложностей на вступительных экзаменах.

 Как вам удаётся уже почти тридцать лет сохранять интерес к              своей профессии, учитывая, что как раз в этот период происходили одна за одной реформы здравоохранения?

- Трансформация отрасли, к сожалению, ещё продолжается. Между тем,             в советской медицине, от которой отказались, было много хорошего. Прежде всего, прочный образовательный фундамент. Была высокая доступность медицинской помощи, а сегодня дефицит врачей. И взаимоотношения между пациентом и врачом тоже были другими.

 Это так важно?

- Очень важно! Если не выстроено общение между доктором и больным,  лечение идёт хуже.

 А бывает, что пациенты сами не хотят ни во что вникать?

- Есть и такие, конечно. Когда человек говорит, что доверяет мне принимать все решения за него, а он, дескать, всё равно ничего не понимает, я отвечаю: «Так дело не пойдёт. Это ваша болезнь, и вам надо научиться с ней жить. Для этого вы должны про неё знать всё, иначе болезнь может отомстить за такое отношение к себе».

 Но ведь человек приходит в больницу с желанием уйти отсюда здоровым, без болезни. Он ждёт от врача не просвещения, а волшебства.

- Мы это прекрасно понимаем. Только проблема в том, что люди обращаются к нам тогда, когда болезнь уже есть. Часто она настолько завладела организмом, что полностью победить её уже невозможно, она в какой-то форме останется навсегда. Именно поэтому наша задача - деликатно, доступным языком объяснить, что с человеком происходит, каков прогноз. И заверить, что мы сделаем всё, зависящее от нас. Однако то, насколько успешным будет лечение, в значительной мере зависит от того, объединятся ли врач и пациент в борьбе с болезнью.

 Из всех врачебных специальностей вы почему-то выбрали пульмонологию, хотя здесь весьма узкий список болезней: бронхит, пневмония, ХОБЛ и рак лёгкого. Вам не тесно в этих рамках?

- Прежде всего, вы привели далеко не полный список, он значительно больше. Так что скучать пульмонологу не приходится.

 Вообще, моей мечтой было стать акушером-гинекологом. Я усердно готовилась, ведь тогда на эту специальность брали только отличников. И вдруг к концу института у меня появилась на руках экзема: кожа стала реагировать на  антисептики. В самый ответственный момент началось жуткое обострение. Тогда мой мудрый папа говорит: «Подумай: ты выучишься, а потом не сможешь оперировать из-за своей экземы. И будешь всю жизнь сидеть в женской консультации. Тебя это устроит? Вряд ли». И я решила, что надо идти в терапию.

 Окончила институт, пришла в интернатуру в Областную больницу. Мы ходили по всем отделениям, примеряли к себе разные специальности. Отделение пульмонологии тогда курировала академик Лидия Дмитриевна Сидорова, а заведовала Людмила Петровна Короленко. Блестящий коллектив профессионалов, такая мощь, что круче не бывает. Им как раз нужен был доктор. Мне предложили, я с радостью согласилась, и за тридцать лет ни на секунду не пожалела. Видимо, так судьбе было угодно.

 Несколько лет назад вы стали ещё и заместителем главного врача по  контролю качества. Как контролировать то, что не имеет чётких параметров? Качество - оценка субъективная, во всяком случае, в представлении пациента. Для одного это - эффективность и безопасность лечения, а для другого - уровень сервиса в лечебном учреждении.

- Медицина - всегда зона повышенного риска. Любая манипуляция чревата осложнением, какими бы супер-опытными ни были врач или медсестра. Определены стандарты лечения, но организм пациента и его болезнь не всегда умещаются в эти рамки: разные люди по-разному реагируют на одно и то же лекарство, на наркоз, на операцию.  

 В то же время есть риски, которыми можно и нужно управлять. Для этого должны быть чётко, пошагово прописаны все процессы в медицинском учреждении: действия медсестёр и врачей, правила обработки инструментов, раскладки лекарств, заполнения медицинской документации, профилактики внутрибольничных инфекций, лечебного питания, обеспечения комфорта в палатах, уборки помещений и так далее. Задача службы контроля качества следует из названия - вместе со всеми сотрудниками больницы так выстроить процессы оказания медицинской помощи, чтобы минимизировать вероятность нежелательных событий.

 Работа по повышению качества ведётся постоянно. И весь коллектив ГНОКБ в этом участвует, каждый на своём месте. Мы все очень стараемся.

 Искусственный интеллект в медицине: как вы к этому относитесь? Куда его можно пускать, а куда нельзя?

- Моё мнение - ИИ нельзя пускать в лечебный процесс, можно только в диагностический.

 Одно дело, когда врач наговаривает на диктофон, а цифровая программа переводит речь в текст и за доктора пишет электронные дневники наблюдений. Это очень облегчит работу медиков, освободит их время для общения с пациентами. Также искусственный интеллект полезен, если он подсказывает врачу, на что обратить внимание на рентгеновском снимке или УЗИ. Может быть полезен цифровой справочник сочетаемости лекарств, программа дистанционного наблюдения за пациентом - ЭКГ, измерение артериального давления, уровня глюкозы в крови.

 На мой взгляд, в медицине нельзя перепоручать автоответчикам и чат-ботам разговоры с пациентами. Есть вопросы, на которые искусственный интеллект не может ответить. Может быть, я покажусь несовременной, но человеческое общение в здравоохранении ничем нельзя заменить. Если не будет живого диалога, медицина закончится.

 Разрешите вопрос, который не относится к врачебной работе. С начала СВО вы вместе с заместителем главного врача по экономике Евгений Владимировной Пономарёвой организуете в больнице плетение маскировочных сетей, сбор благотворительных грузов для фронта. Что вас заставило этим заняться?

- Даже не знаю, как это объяснить… Нас никто не уговаривал и не заставлял. Просто задумались, чем мы можем помочь нашим ребятам. Нашли единомышленников и начали плести сети, собирать посылки, деньги на покупку беспилотников.

 У сотрудников Областной есть потери в семьях?

- К сожалению, есть. Но благотворительностью и волонтёрством в нашем коллективе занимаются не только те, кого война коснулась лично. В больницу поступают раненые бойцы, и оставаться равнодушным просто невозможно. Помогать своим военнослужащим, когда страна воюет - это нормально. Ненормально обратное. Если мы здесь живём спокойно и  спим в своих тёплых постелях, то только потому, что наши солдаты там не спят и жизнями рискуют. Спасибо им за это от всего сердца.