Рубрика «85 лет Областной: пора и познакомиться»
«Иногда мне кажется, что я в своей жизни никаких ключевых решений сама не принимала, всё происходило волею судьбы или провидения. И, к счастью, всегда безошибочно», - признаётся наша собеседница.
Взять хотя бы выбор будущей профессии: девочке хотелось романтической, увлекательной профессии. Но мама считала, что профессия должна быть надёжной, а работа - стабильной. В итоге сошлись на медицине. Это был компромисс, который устроил обеих. Сегодня, после сорока лет врачебной практики, заведующая ревматологическим отделением Новосибирской областной больницы Лариса Александровна Богодёрова говорит о том компромиссе с благодарностью.
Почему, выбирая между романтикой и стабильностью, вы остановились именно на медицине?
- На самом деле в подсознании интерес уже был сформирован, просто я этого не понимала. Первое очарование медициной я испытала ещё в младших классах, когда ездила к бабушке в деревню. Местная фельдшер, моя родственница, разрешала мне приходить в фельдшерско-акушерский пункт. Белоснежное помещение, биксы со шприцами, пинцеты, бинты, ртутный тонометр - всё производило на меня магическое впечатление.
В средних классах школы была санитарная подготовка, где нас учили обрабатывать раны и делать перевязки. У меня отлично получалось, хотя желания заниматься этим всю жизнь тогда ещё не было.
Всё решилось само собой после того, как наша мудрая учительница физики сказала как-то, что самая нужная профессия - врач, и мне бы это занятие очень подошло. Поступив в мединститут, я сразу поняла, какой верный выбор сделала за меня судьба.
Из всех врачебных специальностей вы выбрали ревматологию. Почему?
- Это тоже не мой выбор, а дело случая. После института проходила интернатуру в Областной больнице. Была возможность погрузиться в любой раздел терапии - эндокринологию, пульмонологию, нефрологию, кардиологию. Я выбрала последнюю, потому что отделением кардиологии заведовал замечательный специалист Ростислав Львович Гензель, который старался внедрить в практику всё новое, что только появлялось. Пришла туда и вскоре оказалась в «ловушке»: сразу два врача ушли в декретный отпуск, остались заведующий и я, вдвоем на шестидесятикоечное отделение. У меня интерес огромный, но подготовка лишь начальная, и опыта никакого. Было сложно, честно говоря.
А через два года очередной «сюрприз». Почти одновременно завотделением ломает ногу, а куратор отделения - руку. И лежат они в одной палате в отделении травматологии. Осталась я одна-одинёшенька. Конечно, мне срочно дали группу усиления из числа интернов и ординаторов, на их фоне я уже считалась опытным кардиологом. Тем не менее, старшие товарищи меня консультировали. Я к ним в травматологию ходила с отчётом о том, что происходит в отделении, советовалась по поводу назначений больным. Как выдержала, не знаю, но сама по себе эта история - необходимость в течение нескольких недель работать самостоятельно, брать на себя ответственность - на всю жизнь приучила меня не бояться принимать решения.
В отделении кардиологии я проработала 13 лет.
Судя по всему, несчастливое число себя оправдало?
- И да, и нет. В 2001 году в больницу пришёл новый главный врач - Владимир Валентинович Степанов. Начались преобразования. Наш заведующий возглавил другое отделение, а я ушла в кардиодиспансер. Правда, как потом оказалось, ненадолго.
В 2004 году главный врач Областной больницы отправился в зарубежную командировку, и в самолёте оказался рядом с академиком Валентиной Александровной Насоновой - директором НИИ ревматологии. Она - создатель отечественной ревматологической службы. В общем, пока они летели, академик Насонова убедила Степанова в том, как важно иметь отделение ревматологии в многопрофильной больнице.
Вернувшись, он уже был готов такое отделение открыть. До тех пор лечением пациентов с разными ревматологическими заболеваниями в Областной больнице занимались и гематологи, и кардиологи, и нефрологи - в общем, все понемногу, но никто системно. А больных много, и диагнозов много, один сложнее другого. Владимир Валентинович дал задание всех ревматологических пациентов собрать в специализированном отделении.
Ему предложили мою кандидатуру на должность заведующей. Он пригласил меня на беседу и стал убеждать в том, что новое отделение со временем станет бриллиантом нашей больницы. Отказать Степанову было невозможно, это подтвердит каждый, кто его знал. Я согласилась. При этом ни помещения готового, ни врачей, ни медсестёр не было. Всё с нуля.
С нуля – это как?
- Из персонала мне дали только старшую медсестру. Потихоньку набрали в штат медсестёр и санитарок, а вот с врачами оказалось сложнее. Прежде всего, мне самой надо было пройти подготовку по ревматологии, пришлось ехать учиться в Томск. Ревматологи всегда были в дефиците, поэтому мы приглашали терапевтов и педиатров, затем отправляли их на переподготовку. Становлению отделения во многом помогла главный ревматолог Новосибирской области Л.А.Уколова.
Ни в одном разделе медицины, кроме ревматологии, нет такого разнообразия заболеваний, совершенно непохожих одно на другое. Поражения кожи, суставов, сосудов, иммунной и нервной системы: казалось бы, ничего общего, а между тем всё это - ревматические болезни. Вам не хотелось заняться чем-то более простым и понятным?
- Действительно, ревматология - самая сложная терапевтическая специальность в плане своего разнообразия. Одних только суставных болезней больше ста. Но уйти в другой раздел не хотелось никогда.
Мне помогло адаптироваться в ревматологии то, что у меня была хорошая базовая терапевтическая подготовка. Терапевтическую клинику ГНОКБ курировали сотрудники кафедры внутренних болезней Новосибирского мединститута, которую возглавляла академик Лидия Дмитриевна Сидорова. Она была классическим терапевтом с широким кругозором и каждого сотрудника кафедры заставляла глубоко осваивать две-три терапевтические специальности. И нам, молодым врачам, тоже хотелось всё знать, всему учиться. Нашими уроками были ночные дежурства по больнице, тяжёлые пациенты, сложные клинические случаи, консилиумы.
В общем, когда я начала заниматься ревматологией, мне казалось, что я много чего знаю в терапии. Тем не менее, даже сегодня, проработав в этом отделении больше двадцати лет, нередко встречаю новые ситуации, с которыми ещё не сталкивалась. Часто приходится привлекать врачей других специальностей, чтобы разобраться с диагнозом.
Наверное, когда вы поступали в мединститут, верили в то, что сможете излечивать всех больных, даже безнадёжных. А работаете с категорией пациентов, которых при всём желании полностью вылечить невозможно. Трудно ли с этим пониманием жить?
- О том, что смогу излечивать неизлечимых, никогда не думала, здесь я реалист. Но про то, что можно и нужно помочь человеку жить по-другому, уменьшить его страдания, даже если полностью болезнь устранить невозможно - в это верила и верю до сих пор.
Вы правы, есть области медицины, где результат работы врача заметен если не моментально, то очень скоро. Например, в кардиологии я была счастлива видеть, как у пациента с декомпенсацией сердечной деятельности после недели лечения уменьшилась одышка, отёков нет, он готов идти на работу. В ревматологии не так. Здесь можно несколько месяцев и даже лет провести в поисках диагноза, так всё запутано бывает.
Поэтому обиды некоторых ревматологических пациентов на то, что причину и природу их болезни не удаётся распознать моментально, совершенно напрасны.
Начинаем подбирать терапию, и это тоже не всегда происходит гладко. Быстрых результатов - так, чтобы выпил одну таблетку, и сразу стало легче - у нас не бывает. Лечение долгое, оно требует терпения и контроля. Разумеется, мы стараемся пациентам всё объяснить. К счастью, большинство слышат нас и готовы дальше наблюдаться у врача.
Как вы с этим справляетесь? Это же эмоционально очень тяжело. Ведь пациент всегда ждёт чуда…
- Справляться с такой эмоциональной нагрузкой на самом деле сложно. Конечно, можно не «подходить близко» к пациенту, то есть разговаривать с ним по-доброму, но всё-таки устанавливая дистанцию. Почему нередко врачи предпочитают такой стиль общения? Думаю, не открою секрета, если скажу: для них это и есть способ самосохранения. Ведь, когда ты с пациентами устанавливаешь слишком доверительные отношения, должен иметь в виду, что тебе будут звонить в любое время суток. Не все к этому готовы. Но такова оборотная сторона доверительных отношений врача с пациентом, и, если ты их не выстроишь, лечение может не быть успешным.
Наши пациенты - особая категория. Это долго болеющие люди, к тому же терапия некоторыми препаратами может влиять на их поведение, эмоциональное состояние. А потому отношение к ним должно быть особо деликатным. В нашем отделении это понимают все сотрудники от врачей до санитарок.
Вы сказали, что нередко пациенты становятся для вас новыми загадками. Значит, ревматологические болезни умеют видоизменяться и маскироваться. Успевает ли медицина за ними?
- Обязана успевать. Поэтому я постоянно бываю на конференциях, читаю научную литературу. Книжный шкаф «под завязку» в рабочем кабинете - лишь малая часть моей профессиональной библиотеки, остальное дома. Один из моих наставников говорил: «Если за месяц ты не прочла ни одного научного журнала, считай, что ушла в минус как профессионал». Правило, которое никто не отменял.